Учение Зенона. Этическая часть

share the uri
  • Учение Зенона. Этическая часть

    В соответствии со своим представлением о «сверхзадаче» учения, Зенон уделил преимущественное внимание этической части и создал для нее новые термины (в ряде случаев – лексические неологизмы). Он наметил такие ключевые темы стоической этики, как учение о первичной склонности, учения о конечной цели, о надлежащем, о благе, зле и безразличном, о страстях и их преодолении, о мудреце, о государстве и т.д.

    Главный предмет всякой этики – обоснование принятого в ней императива и его объекта; в этом состоит ответ на вопрос, к чему человек должен стремиться. Ко времени Зенона «природа» как масштаб целевых установок была уже своего рода нормой. Поэтому изложение стоической этики логично было бы начинать с анализа первичных влечений индивидуального организма (хотя мы не знаем, поступал ли Зенон именно так), т.е. с учения о «первичной склонности» (οἰκείωσις), устанавливающего природные масштабы целеполагания и долженствования. Это учение, по всей видимости, было лишь намечено Зеноном. Первичное влечение живого существа – самосохранение; природа требует, чтобы вредное отторгалось, а полезное принималось. Зенон определял первичную склонность как «ощущение и принятие своего (αἴσθησις τοῦ οἰκείου καὶ ἀντίληψις)» (Плутарх. О противоречиях у стоиков 12, 1038 с = SVF I 197; однако нет полной уверенности в том, что свидетельство Плутарха относится именно к Зенону). Императив изначально дедуцировался из естественных стремлений разумного существа, но затем поэтапно конкретизировался, в результате чего сфера чистой нравственности вычленялась из сферы естественного, и прояснялись основы аксиологии.

    В широком «природном» значении принцип долженствования передается термином «надлежащее» (καθῆκον = officium); он обозначает «природную» целесообразность всякого действия, направленного на сохранение и поддержание собственного существования, что непосредственно вытекает из «первичной склонности». Зенон производил этот термин от καθήκω («налагаю» – ἀπὸ τοῦ κατά τινας ἥκειν): «Надлежащее» есть то, что “налагается” природой; это сообразность в неразумной жизни (τὸ ἀκόλουθον ἐν τῇ ζωῇ), свойственная растениям и животным» (Диоген Лаэртий VII 107‒108 = SVF I 230), – добавим, и человеку как животному существу. Но человек как существо разумное, т.е. как нравственный субъект, должен преследовать более высокую цель: «Конечная цель (τέλος) – жить согласно с природой, и это то же самое, что жить согласно добродетели (τὸ ὁμολογουμένως τῇ φύσει ζῆν, ὅπερ ἐστὶ κατ' ἀρετὴν ζῆν): ведь природа сама ведет нас к добродетели» (Диоген Лаэртий VII 87 = SVF I 179 ср. 180‒181); ὁμολογουμένως – неологизм Зенона, подразумевавший, что жить согласно природе – значит жить в согласии с велениями индивидуального и мирового разума (λόγος). Такая правильная жизнь соответствует счастью (εὐδαιμονία), которое Зенон определял как «благое течение жизни (εὔροια βίου)» (Стобей. Эклоги II 7,6 e = SVF I 184). В рамках эвдемонистической парадигмы античной этики стоики признавали «счастье» конечной целью нравственного субъекта. Благо, счастье, нравственно-прекрасное (καλόν = honestum) и добродетель фактически являются синонимами (SVF I 188), и добродетели достаточно для счастья (SVF I 187 ср. 188‒189). Судя по свидетельству Цицерона, подлинно нравственное долженствование Зенон обозначал оригинальным термином «совершенное надлежащее» (τέλειον καθῆκον = κατόρθωμα = recte factum) (Цицерон. Вторая Академика 37 = SVF I 231). Это императив морально законодательствующего разума, а не «природы» в широком смысле.

    Все сущее делится на благо, зло и безразличное; ко времени Зенона это деление было уже общим местом и восходило, видимо, к Платону («Горгий» 467e). Благо (ἀγαθόν) – обладание четырьмя родовыми добродетелями, зло (κακόν) – их отсутствие и, как следствие, порочность. К безразличному (ἀδιάφορον) относится то, что не является ни благом, ни злом: жизнь и смерть, богатство и бедность, болезнь и здоровье и т.д. (SVF I 190). Если благо и зло не имеют градаций, то безразличное подразделяется по принципу соответствия / несоответствия природе в широком смысле. Согласное с природой обладает «ценностью» (ἀξία) и поэтому является «предпочитаемым» (προηγμένον); то, что противно природе, лишено «ценности» и является «непредпочитаемым» (ἀποπροηγμένον). Предпочитаемое называется так не потому, что содействует счастью, а потому предпочитается своей противоположности (SVF I 192).

    По мнению Зенона, добродетель (ἀρετή) есть «неизменное состояние (διάθεσις) руководящего начала души…, разум, согласованный (ὁμολογούμενος), надежный и неколебимый (βέβαιος καὶ ἀμετάπτωτος)» (Плутарх. О нравственной добродетели 2, 441 с = SVF I 202). Родовых добродетелей четыре: разумность (φρόνησις), справедливость (δικαιοσύνη), мужество (ἀνδρεία) и благоразумие, или здравомыслие (σωφροσύνη). Главная из них – разумность; это значит, что, добродетель фактически едина. Поэтому прочие добродетели являются проявлениями разумности применительно к тем или иным обстоятельствам и определяются через нее: справедливость – разумность в делах воздаяния, мужество – разумность в делах противоборства, здравомыслие – разумность в принятии решений (SVF I 200‒201).

    Противоположность добродетели, страсть (πάθος) – это противоразумный импульс, подлежащий нравственной оценке. Зенон определял страсть как «неразумное и противное природе движение души, или чрезмерно сильное влечение (ἄλογος καὶ παρὰ φύσιν ψυχῆς κίνησις, ὁρμὴ πλεονάζουσα)» (Диоген Лаэртий VII 110 = SVF I 205). При этом он уточнил, что страсть не является влечением, чрезмерно сильным по своей природе (πεφυκυῖα); это влечение, «в настоящий момент избыточное (ἤδη ἐν πλεονασμῷ οὖσα)» (Стобей. Эклоги II 7,1 = SVF I 206). Четыре родовые страсти: скорбь, или печаль (λύπη), страх (φόβος), вожделение (ἐπιθυμία) и наслаждение (ἡδονή) (SVF I 211). Зенон предпочитал ориентироваться на физическую сторону явления: хотя он и признавал, что исходной причиной страсти является ошибочное суждение, страстями он считал не сами суждения, а вызываемые ими деформации душевной пневмы (SVF I 209).

    Все человечество Зенон делил на достойных (σπουδαίοι) и дурных, негодных (φαύλοι) (SVF I 216). Образцовым примером первых и обобщающим воплощением интеллектуально-нравственного совершенства выступает мудрец (σοφός). Он свободен от ошибочных суждений и страстей (SVF I 207; 215), во всем ведет себя безупречно; такие люди самые счастливые (SVF I 216). Мудрец следует только своим внутренним принципам, а потому может демонстративно пренебрегать сферой «безразличного» и совершать шокирующие поступки в киническом духе (SVF I 247 сл., фрагменты из «Бесед» и «Государства»). Зенон, несомненно, понимал, что в его схеме мудрец оказывается редчайшим исключением (либо вообще остается фигурой чисто идеальной) и что не-мудрецы составляют подавляющее большинство. Поэтому он, видимо, признавал за некоторыми из них способность продвигаться к добродетели или, по крайней мере, ставил этот вопрос (SVF I 232; 234 ср. 222).

    Большое значение имеют этико-политические воззрения Зенона, которые тоже подразумевают деление людей на достойных и негодных, но не во всем с этим делением согласуются. Хотя люди разбросаны по различным городам и государствам и подчиняются разным законам, они – обитатели единого мира и должны иметь общую жизнь и общий порядок, а всех людей считать соотечественниками и согражданами (SVF I 262). На этом убеждении основано намеченное Зеноном учение об утопическом всемирном государстве, в котором гражданство обеспечивается не происхождением и социальным положением, а статусом разумного существа и добродетельностью. В «Государстве» Зенон объявляет гражданами, друзьями, домочадцами и людьми свободными только стремящихся к добродетели (SVF I 222). В таком государстве людей объединяет бог Эрот – покровитель дружбы, свободы и единомыслия (SVF I 263); в нем не нужны внешние признаки благочестия – храмы или изваяния отдельных богов (SVF I 264‒267). Поскольку граждане относятся друг к другу справедливо, не нужны и суды, а также, по-видимому, деньги (SVF I 267‒268). Идеальным гражданином является мудрец; ему следует заниматься государственными делами, поскольку он лучше всех в них разбирается (SVF I 216; 271). Обычаи этого государства окрашены несомненным киническим колоритом: мужчины и женщины соблюдают минимум условностей, носят одинаковую одежду (SVF I 257), а мудрецы имеют общих жен (SVF I 269). Вместе с тем, Зенон, вероятно, уделял внимание и проблемам реального общественного устройства – природе власти, судебной системе, роли ораторского искусства (SVF I 262).

    Помимо всего перечисленного Зенон занимался комментированием Гомера и Гесиода (SVF I 274 сл.). Наконец, Зенон уделил внимание и практической этике (паренетике) – конкретным наставлениям на разные случаи жизни (SVF I 233 сл.), – хотя и не выделял эту тематику в самостоятельный раздел.

  • Sources

  • SVF – Stoicorum veterum fragmenta. Vol. I: Zeno et Zenonis discipuli / Coll. I. ab Arnim. Lipsiae, 1903 (2 ed. Lipsiae, 1921).
  • Bibliography

  • Boys-Stones G. Eros in Government: Zeno and the Virtuous City // Classical Quarterly. 1998. Vol. 48(1). P. 168‒174.
  • Chroust A.G. The Ideal Polity of the Early Stoics: Zeno’s «Republic» // The Review of Politics. 1965. Vol. 27. No. 2. P. 173‒183.
  • Forschner M. Theoria und Stoische Tugend. Zenons Erbe in Cicero, Tusculanae Disputationes V // Zetschrift für Philosophische Forschung. 1999. Bd. 53(2). S. 163‒187.
  • Jagu A. Zénon de Cittium. Son rôle dans l'établissement de la morale stoïcienne. Paris, 1946.
  • Sellars J. Stoic Cosmopolitanism and Zeno’s Republic // History of Political Thought. 2007. Vol. 28(1). P. 1‒29.
  • Vander Waert P. Zeno’s Republic and the Origins of Natural Law // The Socratic Movement / Ed. by P. Vander Waert. Ithaca, 1994. P. 272‒308.